17 мая (Эпизод 3) - Эмо-триллер "Скрим"

22:45

Шепот ночного дождя будит мысли о грустном. А когда стоишь на пустынном проспекте родного квартала весь промокший, и каждой клеточкой тела ощущаешь, что запах ее духов смывают с кожи капли дождя, то под сердцем вновь просыпается это знакомое ноющее чувство. Оно не похоже на секс, скорее напоминает предвкушение первого поцелуя, когда ты уже почти коснулся ее губ и слышишь свежесть дыхания… но что-то мешает, не дает приблизиться еще на сантиметр.      

Холодные капли сделали щетину грубой, а взлохмаченные темно-серые волосы стали растекшимися и блестящими. Хотел же в обед побриться, привести себя в порядок, но опять засиделся в своей комнате-студии, сводя новый трек – его маленький секрет; уже почти готовый, минус получился безумно слезным, ей обязательно понравится. 

Вот она, рядом! Смотрит в его карие глаза и, кажется, хочет что-то сказать. А он мечтает лишь услышать это сокровенное «да», чтобы потом обнять ее нежно, и согреть поцелуем, на который она непременно ответит. И кто знает, может даже позволит этой ночью себя раздеть…

Они договорились встретиться ровно в 22:30 на квартале недалеко от торгового центра, и впервые она не опоздала. Пришла и наградила щеку едва ощутимым прикосновением своей щеки в приветственном поцелуе, - губы любимой тогда на секунду оказались так близко, и он едва нашел силы, чтобы не прикоснуться к ним.

А потом пошел дождь, заставший врасплох обоих, - никто даже не взял с собой зонта, да и спрятаться было особо некуда.

И теперь из-за этого под промокшей пестрой футболкой в стиле «Ed Hardy» вместе с сердцем бьется чувство вины; и оно лишь усилилось, когда свет фар проезжающей мимо тойоты упал на ее лицо, и он увидел на любимых щеках две тоненькие черные дорожки растекающейся туши.

Но она ведь к нему пришла. Они долго говорили по телефону и, несмотря на пасмурную ночь, она дала согласие на встречу. А значит, у него есть шанс!

- Сашенька… - произнес он мягко, понимая, что вот-вот утонет в омуте бездонных глаз. - Прости меня… за этот дождь.

Ее губы непроизвольно дрогнули в улыбке - прекрасная, как всегда. Дождь лишь добавил страсти.

Вдруг невыносимо захотелось обнять ее за талию и притянуть к себе.

А потом он услышал неожиданно серьезный голос:

- Знаешь, Максим… ты очень милый парень и талантливый битмейкер, а когда твою музыку слышат в клубах, девочки готовы на многое…

Саша замолчала, словно подбирая нужные слова, а он почувствовал страх! Так бывает, когда ты чего-то в тайне даже от самого себя боялся, но именно это и происходит.

Максим не решался нарушить возникшую паузу, пока, наконец, ее губы снова не дрогнули:

- Ты милый и очень добрый, и мне нравилось проводить с тобой время. Но я не смогу быть твоей… у нас ничего не получится.

Страх усилился, вот-вот накроет с головой от неизбежной правды. Его глаза умоляли не продолжать - струна надежды натянулась да предела, и еще есть шанс, что выдержит, но Саша уже приняла решение:

- Прошу… давай останемся друзьями.

Последние слова ударили по сердцу отравленным лезвием. Максим почувствовал, как отчаяние окутало ноги и начало стремительно подбираться все выше и выше…

- Но почему? – сорвалось с его губ невольно. Холод промокшей одежды теперь стал ощутим, и жестоко защипал кожу, а кроссовки будто и вовсе превратились в куски льда.

Вместо ответа Саша вдруг начала медленно отступать. Она собирается уйти. Еще не повернулась спиною, но уже стала недосягаемой для объятий.

Между ними возникла стена из тысяч падающих капель. Уходит, она не может остаться, словно самой причиняют боль ее же слова.

- Прости… мне пора, - сказала Саша на прощанье и, решительно развернувшись, зашагала прочь.

И только оставшись наедине с собой, Максим ощутил всю боль и реальность произошедшего.

Она сказала «нет»… Он так верил, так надеялся, что в те часы, когда гуляли вместе, в улыбке любимой таилась взаимность. Он искренне жил этим, и старался погрузить каждую новую встречу в океаны романтики, быть безумно нежным, самым лучшим… 

Нет, этого не может быть! Она не может оборвать все так резко. Да, он никогда не целовал ее по-настоящему… только во сне; Саша никогда не отдавалась битмейкеру и не принадлежала. Но еще недавно все складывалось так хорошо, он же видел ее счастливой!

Нет, все наладится, непременно наладится, у него остался последний шанс, еще не все потеряно!

Дрожащая ладонь, словно сама собой потянулась к карману мокрых джинс, чтобы достать сотовый.

Знакомый номер, ожидание протяжного гудка… но равнодушный женский голос сначала на английском, затем на русском ответил: «абонент не отвечает или временно недоступен». А напоследок еще холоднее добавил: «попробуйте перезвонить позднее».

Максим, вытирая с лица дождь, набирал номер снова и снова; разумом понимал, что совершает ошибку за ошибкой, показывая свою слабость. Когда она включит телефон и станет доступной, то сразу же получит входящее смс, в котором будет десятка полтора пропущенных от него вызовов. Он понимал, но ничего не мог с собой поделать. Дождь хлестал по лицу, шее, совсем сбил волосы, а футболка уродливо слиплась с телом.

- Саша… - прошептал Максим, чувствуя странную горечь на губах, смешанную то ли с дождиками, а может и его слезами…

23:12

Так не хочется ни с кем говорить, никого видеть, и дождливая ночь должна помочь в этом. Недавнее чувство голода испарилось, как и предвкушение первого поцелуя, которого давно ждал и о котором ночами мечтал. Внутри, как слезы по щекам ребенка, разливается давящее отчаяние.

Максим идет вдоль проспекта торопливым шагом, но не потому, что хочет спрятаться, наконец, от погоды, - ему сейчас плевать на себя, плевать на дождь. Он идет быстро просто, потому что привык. Любимые белые кроссовки испачканы грязными лужами, вдобавок при каждом шаге в них неприятно хлюпает.

Она не сказала «прощай» и не сказала - «я люблю другого». Тогда почему «нет»?.. Быть всего лишь другом для той, которую превозносил, засыпая, без которой не можешь и ни дня протянуть, это жестоко… Он не выдержит. Как жить, зная, что она где-то рядом и не с ним?

В голове упали, подстреленные насмерть все мысли о новом треке. Этой же ночью придется стереть минус, иначе чувства добьют битмейкера окончательно, стоит только услышать вновь: та слезная гитара и скрипки исполосуют сердце жгучими лезвиями. А ведь скоро большое выступление в клубе.

Сердце стучит так ощутимо и кажется чужим; хочется впиться пальцами в грудь, вырвать его и выбросить в канализационный люк. Может тогда уйдет эта странная ноющая тоска.

Через минуты, слившиеся в бесконечность, Максим разглядел сквозь дождь очертания родной девятиэтажки: вон окно с детства знакомой комнаты на четвертом этаже. Мама, наверное, уже спит. Бедная, она расстроится, когда увидит промокшую одежду, а потом снова начнет ругать за то, что в свои двадцать лет так и не стал серьезным. «Одна музыка на уме» - любила она отчитывать сына, когда у того как обычно не получалось закрыть вовремя сессию.   

Сашенька, Саша… Почему же все так происходит? В чем его вина?..

Нет, в подобном состоянии нельзя заявляться домой, надо побыть одному, подальше от всех, даже от самого себя – хотя это будет сложно.

Оказавшись в родном дворе, Максим машинально свернул в ближайший подъезд, - здесь его вроде не знают. Их с мамой и сестренкой квартира прячется в дальнем крыле здания, да и на часах близится полночь, никто не должен потревожить.

Застучали под ногами ступени пыльной лестницы, - даже не стал вызывать лифт. А, когда, запыхавшись, взбежал на девятый этаж, то обнаружил, что дверь на крышу не заперта.

Прислушавшись, не заметит ли кто из жильцов, осторожно забрался по арматурной лестнице и толкнул вверх дверь-люк, ведущий на крышу.

Сверху тут же неприятно закапало, - дождь и не собирается стихать. Максим ловко перебрался по ту сторону и опустил за собой дверь.

Шум дождя окружил холодным шепотом, но здесь почему-то сразу дышать стало легче. Максим огляделся в попытке найти сухое место или скромную норку, где мог бы спрятаться.

Слова Саши эхом отзываются в сознании, свежая рана на сердце обильно кровоточит, а если бы сердце было музыкой, то еще у торгового центра разлетелось бы на чужие ноты.

Почему их короткая история превратилась в драму с грустным финалом?.. Он же не урод и нравится девушкам. Да, совсем не богат и еще не заработал свой миллион, у него много минусов, но и плюсов немало.

Как проснуться завтра, как идти в универ на пары? Без нее не сможет дышать как прежде. Да, вообще, зачем нужна такая жизнь, если не приносит счастья?

В сознании неожиданно для самого себя всплыли режущие сознание образы эмокидов. Эти куклы-плаксы почему-то раздражали его, а их кричащая тяжелая музыка была чужой и не цепляла за душу.

Максим был параллелен к эмо, да и мрачных готов не воспринимал серьезно. Мир хип-хопа и модного RnB, - вот чем он живет еще со школы. И когда-нибудь втайне от всех мечтает раскрутиться и попасть на вершину топ листа славы, стать самым стильным битмейкером. Он всегда считал эмо слабыми за то, что те выставляют эмоции напоказ и сделали из своих слез целую индустрию.

Но сейчас он, ни чем не отличается от этих плакс. Да, на нем одежда в стиле «street» и нет на лице косметики, но сердце обливается кровью, из нежно розового становясь болезненно черным. Остается только прыгнуть вниз, чтобы стать окончательно похожим…

Максим медленно подошел к перилам, ограждающим крышу по периметру, - впереди стена дождя и пропасть девяти этажей. Стоит ветру ударить внезапно в спину, и он может оказаться на краю. Так страшно…

Нужно быть очень смелым, чтобы переступить через перила, а после сделать еще один шаг вперед… И здесь эмо правы: вот тогда боль исчезнет и можно стать по-настоящему свободным. Не будет вечных проблем, учебы, нехватки денег, слез; останется только свобода и покой.

Он - не эмокид, но в душе сейчас сметает все на своем пути стихия из переплетения обиды, страсти и разбитой нежности. Вдобавок холодный дождь бьет по футболке, словно наказывает за что-то юного битмейкера.

- В чем я виноват?.. – прошептал он охрипшим голосом, точно пробежал километровый кросс.

«А может ну их всех?.. А может сделать это? Просыпаться каждый день с мыслью, что Саша не со мной. Как жить с дальше? Как переживать мгновения случайных встреч? Если бы мог, завтра же сел на поезд и уехал из Казани в Москву - о чем давно мечтаю.

Что будет со мной, если увижу однажды, как она целует другого?.. Нет, это очень сложно, я не смогу вынести, пережить, а потом попытаться забыть навсегда. Прости сестренка, прости мама…»

Максим собрал волю в кулак, зажмурился, пальцы коснулись мокрых перил… но неожиданно ему словно дали пощечину. Он услышал… чей-то плач!

Сначала показалось бредом, но потом звуки донеслись отчетливей: где-то в дождливом мраке слева, метрах в двадцати плачет девочка.

Приглядевшись, смог даже разглядеть силуэт хрупкого тельца. Одета в белую куртку с капюшоном, она сидит прямо на холодном бетоне, уткнувшись головой в коленки. Такая маленькая, вряд ли старше восемнадцати, может школьница или студентка первого курса.

Мгновение назад от натянутых в груди струн эмоций было трудно дышать, но теперь они все, точно разом ослабли, и Максим почувствовал, как остался без сил, выжат до капли.

Вместе с этим в душе колыхнулось легкое раздражение, - его остановили чужие слезы!  

Ведь залез на крышу родного дома, чтобы побыть в одиночестве, как часто делал раньше, особенно когда искал вдохновения для творчества. Но и здесь ему помешали!

Вдруг стало абсолютно без разницы, кто там плачет. Да, в другой день непременно бы подошел и пожалел девочку, выслушал, помог, но сейчас у него самого жизнь сломана, как карточный домик. Нет, сегодня он будет эгоистом…

Максим окончательно разбитый и сломленный побрел прочь с крыши, а потом где-то между этажами забился в темный угол подъезда.

Здесь сухо и даже тепло, правда, под ним уже образовалась изрядная лужица стекшего дождя.

В голове пытаются ужиться здраво события последних минут, но как не пытался, так и не получилось найти ответа: а смог бы он осуществить задуманное, не помешай ему плач девочки?

Разочарование причиняет такую боль, что невольно почувствовал - еще секунды и он заплачет, как та незнакомка на крыше…

Максим тонул, не умея плавать в океане своих чувств, пока сон все же не взял верх, и битмейкер заснул, промокший до нитки в пыльном, но тихом подъезде.